10.46298/slovo.2019.5231http://slovo.episciences.org/5231Damiens, CarolineCarolineDamiensCentre de recherches Europes-EurasieAgit-prop Animation and the Enchanted World of Modernity: Screening Samoyed Boy in the Northern Outskirts of the USSRLe cinéma d’animation d’agit-prop et le monde enchanté de la modernité : projeter Le Petit Samoyède aux confins du Nord de l’URSSАнимация на службе агит-пропа и волшебный мир новых времён: Мальчик-самоед на экранах северных окраин Советского СоюзаAt the end of the 1920s in the Soviet Union, the animation fulfilled an agit-prop function, like other cinematographic genres. Adhering to the Soviet movement for the cinematographic fact, animation rejected the illusion of “magic” and what the animators called the “cine-trick”. However, in its uses, the animated film, as well as the entire cinematographic device, were also used for their power ofwonderment. Technology, of which cinema is one of the manifestations, was envisaged as a privileged instrument for modernization and the fight against the beliefs of the past that the regime wished to eliminate. This study aims to show the Soviet cultural workers were caught up in the magic dimension of cinema, particularly in the Siberian context where cinema is perceived as a substitute for the shamanic session, seen by the administrators as a spectacle to compete with. Taking the screening of the animated film Samoyed Boy (1928) to an indigenous audience as a case study, this paper replaces the animation about the peoples of the North in its context of diffusion using various archival documents (press, publications, production archives) in order to question the modernizing dimension of cinema, both in its representations and in its apparatus. Ultimately, it shows that the “magic” of cinematographic projection is invested as the enchanted space of the Sovietization of the country.À la fin des années 1920 en Union soviétique, le film d’animation remplit une fonction d’agit-prop, à l’instar d’autres genres cinématographiques. Adhérant au mouvement soviétique pour le fait cinématographique, l’animation refuse l’illusion du « magique » et ce que les animateurs nomment alors le « ciné-truc ». Cependant, dans ses usages, le film d’animation, et le dispositif cinématographique tout entier, sont aussi utilisés pour leur pouvoir d’émerveillement. La technologie, dont le cinéma est l’une des manifestations, est envisagée comme un instrument privilégié de la modernisation et de la lutte contre les croyances du passé que le régime souhaite voir disparaître. Cette étude entend démontrer que la dimension magique du cinéma rattrape les « soviétisateurs »,notamment en contexte sibérien où le cinéma est appelé à remplacer la séance chamanique, vue par les administrateurs comme un spectacle à concurrencer. Prenant comme cas d’étude la projection du film Le Petit Samoyède (1928) à un public autochtone, cet article replace le cinéma d’animation sur les peuples du Nord dans son contexte de diffusion à l’aide de divers documents d’archives (presse,édition, documents de production), afin d’interroger la dimension modernisatrice du cinéma, à la fois dans ses représentations et son dispositif. In fine, il montre que la « magie » de la projection cinématographique est investie comme l’espace enchanté de la soviétisation du pays.В конце 1920 годов анимация в Советском Союзе функционировала как средство агит-пропа, подобно другим жанрам кинематографа. Приверженная советскому направлению кинематографии факта, анимация отвергала иллюзию «магии» и того, что аниматоры называют «кинотрюк». Однако анимационный фильм, как и вся киномеханика в целом, также использовались ради их способности покорять воображение, их власти над воображением. Технологичность, одним из проявлений которой оказывается кинематография, рассматривалась в качестве одного из преимущественных инструментов модернизации и борьбы со старым, способствующим устранению его пережитков. Данное исследование стремится показать, что советские деятели культуры были захвачены магией кинопространства, в частности, в контексте Сибири, где кино воспринималось как шаманское камлание, как действо, могущее с этим последним поспорить. Взяв в качестве предмета исследования кинопоказ анимационного фильма Мальчик-самоед (1928) для аудитории коренных жителей, статья помещает анимацию, посвящённуюнародам Севера, в расширенный контекст, используя различные архивные документы (печать, книжные издания, киноматериалы) с тем, чтобы задаться вопросом о модернизирующем аспекте кинематографа, как его художественно- изобразительного, так и технического инструментария. В конечном итоге, показывается, что киноэкран своей «магией» облачает волшебный мир советизации в пространстве страны.film screeningcinematographic apparatuspeoples of the North in motion picturesindigenous receptionmagictechnologytechnologiepeuples du Nord au cinémadispositif cinématographiquemagieprojection cinématographiqueréception autochtoneкоренная аудиториянароды Севера в кинокинемографический инструментарийкинопоказтехнологичностьмагия[SHS.ART]Humanities and Social Sciences/Art and art historyAttribution - Pas d'Utilisation Commerciale - Partage dans les Mêmes Conditions 4.0 International (CC BY-NC-SA 4.0)2019-03-022019-03-022019-03-02fraPresses de l’Inalcojournal article https://hal.science/hal-02053223v12557-9851open accesshttp://slovo.episciences.org/5231/pdfVoRapplication/pdfSlovoÀ l’Est de Pixar : le film d’animation russe et soviétiqueResearchersStudents